До перестройки историки объясняли провальное начало войны внезапным нападением: «коварный враг ударил по мирно спящим городам». В 90-е стала популярной теория о превентивной войне Гитлера против Сталина. Мол, мы сами готовились напасть, а Германия опередила СССР.

В 2007 г. гриф секретности был снят с большинства уцелевших документов начала войны. Тысячи документов из РГВА, посвященные событиям лета 41-го, сегодня доступны в Сети: приказы уровня округа (фронта), армии, дивизии, журналы боевых действий, оперативные донесения, подробные сводки потерь.

Мифы, ставшие символами пластичности общественного сознания, не нашли подтверждения.

22 июня 1941-го - расплата за пренебрежительное отношение руководства Красной Армии к вопросам организации связи.

«Если завтра война»

К 1941 г. основным видом инфокоммуникаций была проводная связь, организованная через крупные административные центры по т.н. «радиальному» принципу. Связь военных округов с Москвой и армиями обеспечивалась по линиям и узлам Народного комессариата связи (НКС), поэтому военные полностью зависели от гражданских связистов. Воздушные линии связи проходили вдоль шоссейных и железных дорог, в западных округах отсутствовали кабельные подземные магистрали. Организацией связи в РККА занимались три не подчинявшихся друг другу органа: армейское Управление связи, отдел связи Оперативного управления Генштаба и НКС.

Радиосвязь в войсках играла вторичную роль. В штабах преобладало недоверие к радио: командиры не считали радио основным средством управления боем, несмотря на опыт использования радиосвязи в наступательных операциях будущего противника в 1940 г. С немцами мы тогда «дружили», и данные о применении вермахтом  радио в бою наверняка в РККА попадали.

Несмотря на признаки скорой войны, в мае – июне 1941 г. в войсках связи, в отличие от многих других родов войск РККА, сохранялись сокращенные штаты мирного времени. По мобилизационному плану на развертывание частей связи отводилось большее время, чем на части и соединения, которые они должны были обеспечивать.

Накануне войны связисты оставались на положении «нелюбимой падчерицы» Красной Армии по техническому оснащению: до 70% средств связи были устаревших типов и имели низкие характеристики. У  Красной Армии в 1941 г. не  было радиорелейных станций, аппаратуры высокочастотного телефонирования и тонального телеграфирования, УКВ радиостанций, кабелей дальней связи.  Но промышленность не справлялась с растущими потребностями армии, поэтому в войсках остро не хватало даже морально устаревшей техники.

«Белоруссия родная, Украина золотая»

К лету 1941 г. положение со связью в приграничных округах было гораздо хуже, чем в целом по стране. Хлопот нашим военным добавили освободительные походы 1939-40 гг.

Западная Украина, Восточная Польша, Бессарабия и Прибалтика стали для СССР сомнительным приобретением: бедные аграрные регионы с плохими дорогами, убогой инфраструктурой связи, враждебным населением и страной-агрессором по другую сторону новой границы.

Насчет планов Германии у руководства Красной Армии иллюзий не было: война скоро. Но даже на размещение войск на новых территориях не было ни казарменных фондов, ни времени на их создание. Леонид Сандалов, в 1941 г. полковник, начштаба 4 армии Западного фронта, в книге «Стояли насмерть» приводит показательный пример: личный состав полка 25 танковой дивизии соседней 10 армии всю зиму 1940-го прожил в… свинарнике.  Других помещений не нашлось.

Что же говорить об организации связи на новых местах дислокации, если войска кое-где зимовали в хлеву?!

Коллапс связи в 4А позволяет представить масштаб катастрофы во всей армии, который был предопределен ошибками предвоенного планирования.

Штаб 4А, который находился в г.Кобрин, связывался со штабом Западного особого военного округа (г.Минск) по проводным каналам гражданской связи постоянного пользования. Так же была организована связь с Брестом и Пинском. Для связи со всеми остальными гарнизонами штаб армии арендовал телеграфно-телефонные линии НКС: максимум на 1-2 ч в сутки(!). Склоки с гражданскими связистами, кто когда может пользоваться связью, продолжались до 22 июня.

На 1941 г. было запланировано строительство постоянных линий связи к аэродромам и местам дислокации частей ПВО. Не успели: все силы инженерных батальонов и спецконтингента НКВД были брошены на модернизацию аэродромной сети и строительство укрепрайонов на новой границе. Проекты устройства подземных линий связи также остались на бумаге. Единственное, в начале июня 1941 г. успели подготовить запасные командные пункты с узлами связи: для штаба 4А - в д. Буховичи, у Кобрина; для штаба 28 стр.корпуса - в с.Жабинка, у Бреста.

У 4А было оборудование для организации радиосвязи, но Сандалов пишет, что «командный состав и штабы всех степеней не умели управлять войсками при помощи радио и не любили его из-за трудности применения». Таким образом, накануне войны налаженной радиосвязи штаб 4А не имел. Скверно обстояли дела со средствами связи и в соединениях 4А. Например, штаб 14 мехкорпуса на 544 танков имел 6 «радийных» машин и одну рацию 5-АК, выделенную из армейского батальона связи; проводной связи не было.

Так же плохо со связью было во всех армиях прикрытия границы. В окружных управлениях были дальновидные руководители, которые понимали, что состояние армейской связи фактически провальное. Но одного понимания было мало: не было кадров, средств, оборудования. И главное - не было времени…

«22 июня, ровно в 4 часа»

Горе армии, у которой самое слабое звено – связь. Абвер знал об «ахиллесовой пяте» Красной Армии – о полной зависимости от «провода».

…22 июня  в 2 ч ночи одновременно в разных местах Западного Особого Военного Округа замолчали телефоны. В 2 ч 20 мин. штаб 4А потерял связь с Минском и подчиненными войсками. Связь удалось восстановить в 3 ч 30 мин., когда связисты обнаружили обрывы проводов. Прервалась связь штаба округа с 10А (линия Белосток - Минск), исчезла связь штабов армий со своими корпусами и диви­зиями. В 3 ч отключилось электроснабжение Бреста и Кобрина.

Но кое-где линии связи вышли из строя еще вечером 21-го. В книге «Разгром Западного фронта» Д.Егоров приводит воспоминания рядового П. Полынского из 113-й дивизии 4А. 21 июня сер­жанты повели взвод на станцию Семятиче, смотреть кинофильм. Когда возвращались назад, увидели спиленные столбы телефонно-телеграфной связи. Рядовой роты связи 157-го БАО В. Пономарев расска­зывал, что ночью роту подняли по тревоге и направили устранять повреждения на линии. Провода между столбами были выре­заны. На дороге от Ломжи до Белостока были выведены из строя воздушные линии связи (вырезан каждый десятый про­лет), которые исправлять было некому и некогда.

Диверсионные группы всего за два часа вывели из строя все окружные магистрали связи.

Неудачным совпадением стало то, что с 00.00 до 3.00 из Москвы в приграничные округа шла передача кодограмм о приведении войск в полную боевую готовность. Еще поздно вечером 21 июня от наркома обороны С.Тимошенко командующие округами получили информацию о скором нападении Германии.  В 0.00 из Минска в штабы 3, 4 и 10 армий пришел приказ ждать распоряжений, не отходя от аппаратов. В ночь на 22-е у телефонов ждали командиры корпусов и дивизий западного приграничья. Примерно в 1.00 22 июня командую­щий ЗапОВО генерал Д.Павлов позвонил по «ВЧ» в 10А, приказал приводить войска в боевую готовность и сказал, что подробности сообщит позже. Но около 3.00 связь с Минском прервалась. До начала войны оставалось 30 минут, и приказы о приведении дивизий в боевую готовность передать не удалось.

В Гродно, в штабе 3А, связь с Минском была восстановлена к 4.00. Прежде чем генерал Д. Павлов успел доложить в Москву о том, что в Гродно все спокойно, ему позвонил ко­мандующий 3А В. Кузнецов: «На всем фронте ар­тиллерийская перестрелка. Над Гродно до 50-60 самолетов, штаб бомбят, ухожу в подвал». Павлов вызвал Кобрин. В полосе 4 А было еще спокойно, Белосток не отвечал.

 В 4.30 позвонил командую­щий 4А генерал А.Коробков: «На Кобрин налетела авиация, на фронте - страшенная артиллерийская стрельба». После этого связь с армиями вновь прервалась. В Белостоке, в штабе 10А, телеграмму о приведении войск в боевую готовность получили к 11 утра. В ней говорилось: на провокации не поддаваться, государственную границу не пере­ходить…

Самый первый удар немецкая артиллерия и авиация нанесла не по складам, казармам или мостам, а по аэродромам, железнодорожным станциям и – по узлам и линиям связи. Самолеты атаковали телефонные магистрали НКС. В мемуарах маршала К. К. Рокоссовского говорится, как именно немецкая авиация выводила из строя линии связи: «Для обрыва проводов про­тивник применял авиабомбы, имевшие приспособления в виде крестовины на стержне. Задевая провода, те взрывались мгновенно».

Первый налет на штабы в Кобрине люфтваффе произвели в 5 ч 10 мин., второй – через 40 мин. Потери в личном составе были небольшими, но штабы 4А, механизированного корпуса и 10 авиадивизии лишились средств связи. Контакты с частями, ведущими бой, пришлось осуществлять через нарочных. 23 июня штаб 4А успел покинуть Кобрин, но при переходе на новый КП все радиостанции были уничтожены немецкой авиацией.

К утру 24 июня приграничные округа утратили телеграфную и проводную связь со штабами армий. Противник повредил линии связи  на всю глубину, от 150 до 350 км. Строительство армейской связи на магистральных и областных телефонных линиях и узлах оказалось ошибкой с фатальными последствиями. С первого дня войны части и соединения РККА из-за краха системы управления сражались в изоляции, как от штабов, так и друг от друга.

Спасение было в радиосвязи, но в войсках не хватало опыта использования радиосредств. Многие командиры и офицеры штабов не имели практики управления войсками по радио, рациям в учебных целях запрещалась работа на передачу из страха, что противник перехватит сообщения и сможет расшифровать коды. Процесс шифровки и дешифровки сообщений был длительным. С этим связано, что в первые дни войны секретные сведения порой передавались открытым текстом. Показательна история с генералом В.Морозовым. Положение 11 армии стало тяжелым с первых часов войны, о чем Морозов докладывал командующему Прибалтийским округом, взывая о помощи. Не получив ее, Морозов крайне резко обвинил командующего, генерал-полковника Ф. Кузнецова, в бездействии. Морозов был известен дисциплинированностью, поэтому в Военном совете округа посчитали, что тот не мог докладывать так грубо (22 июня погибла дочь Морозова, попав под бомбежку в Паланге). Ф. Кузнецов сделал вывод, что штаб армии попал в плен и работает под диктовку немцев. 25 июня фронт прекратил радиосвязь с 11А, которая к 30 июня была разбита и отходила без управления.

В начале июля генерал Морозов вышел из окружения,  Ф.Кузнецов был отстранен от командования и переведен на другой участок. (Кузнецов отделался легко: генерал Д.Павлов за развал Западного фронта был арестован 4 июля и позже вместе с частью своего штаба расстрелян).

Последний шанс

17 июня все радиочасти ЗапОВО сменили дислокацию и не попали под первый удар немцев. Но 22 июня радиосвязи между штабом Западного округа и армиями и не было.
Считается, что армейские коротковолновые передатчики должны были работать между собой, используя поверхностную волну (на расстояниях меньше 100 км) а для связи со штабом фронта на расстояние 300 км - пространственную волну. Вероятно, из-за передислокации радиостанции попали в «мертвую зону», где поверхностная волна уже не доставала, а пространственная еще не могла быть доступна. (Основным типом радиостанции, применявшимся для связи на армейском и фронтовом уровне в РККА, была 11-АК с максимальной дальностью на прием 250 км).
С 23 по 28 июня радиоразведка вермахта фиксировала радиообмен между штабом Западного фронта и штабами 3А и 4А. Но Л.Сандалов пишет, что приказы штаба фронта до армейских штабов не доходили. Причина может быть в характере сообщений из штаба генерала Д.Павлова: т.н. «слепые» телеграммы, посланные без подтверждения о готовности к приему с другой стороны. Радиообмена не было, хотя непрерывный поток создавал впечатление двустороннего общения.

Телеграммы из штаба округа в Минске были закодированы, и немецкие шифровальные службы «расколоть» так и не смогли.

Текст – Евгений АФАНАСЬЕВ